Откровенные аналоговые снимки
Главные герои – сам легендарный фотограф, человек-двадцатый-век. И шесть наших современников, три актрисы и три актёра «Старого дома», рассказывающие о жизни Анри, инсценирующие интервью с ним и делающие его работы частью личного опыта.
Каждый зритель и каждый рецензент «Контрольных отпечатков» – ненадёжный свидетель.
Не потому, что решающий момент (термин Картье-Брессона – кульминация события, на фиксацию которого отведены секунды) всегда у каждого свой. Тут неповторимость решающих моментов запланирована; непохожесть каждого спектакля – правило игры. 36 фото, сделанных с 1932-го по 1999 год, проецируются в хронологическом порядке, в течение тех полутора часов, что длится спектакль. Каждый исполнитель – Юлия Борщева, Алексей Ефимов, Дмитрий Иванов, Лилия Мусина, Яна Погорелова, Арсений Чудецкий – может рассказать про шесть кадров, но за вечер рассказывает только про один. Кто за кем и про какую именно фотографию расскажет, определяется накануне спектакля, по довольно витиеватому алгоритму с бросанием игральных костей. Поэтому «Контрольные отпечатки», что идут сегодня, точно будут отличаться от тех, что сыграют завтра.
Механизм не самый очевидный – в течение действия о вариативности спектакля упоминают два или три артиста, но мимоходом, так, что не всякий зритель обратит на это внимание. Вот я и выступаю немного гидом: как устроен новый спектакль Дмитрия Волкострелова. Обманчиво просто;
за кажущейся формальной простотой – фирменная, математически выверенная магия.
Пока один исполнитель рассказывает, другой фотографирует его на плёночную камеру; проявляются плёнки прямо на сцене, снимки, сделанные здесь и сейчас, успевают встроиться в действие в финальной части спектакля. Аналоговая фотография – вновь вошедшая в моду игрушка – в «Старом доме» работает как тонкая театральная материя, отвечающая за хрупкость – и визуальную, и настроенческую – спектакля. Вкупе с актёрскими историями, всегда в той или иной степени личными.
Говоря о фото, участники «Контрольных отпечатков» поясняют за исторический контекст, но доминируют их особое отношение, чувства и персональное преломление старого кадра. Выбор кадров определяет и настроение конкретного спектакля: в один вечер, возможно, получится чистая лирика, в другой появится трагический политический акцент. Как случилось в мой вечер, когда жребий выделил, вроде бы, безмятежные кадры: вот совсем мелкая школота резвится в Севилье 1933-го, вот милые девушки переглядываются со статуей Будды в Рангуне 1948-го, а вот в 1973-м отчаянный ленинградец подставляет белый зад ранним солнечным лучам на берегу Невы. Но мальчишки играют среди руин гражданской войны в Испании, гражданская война в Бирме-Мьянме идёт уже почти век, а жадный до солнца советский человек загорает у Петропавловской крепости: тело – как вызов угрюмой каменной тюрьме. В ту же трагическую сторону и то ли спящий, то ли мёртвый человек у моста в Страсбурге 1944-го. Но, повторюсь, такой спектакль случился только 5 апреля и не повторится больше никогда;
всего же может получиться 46 660 разных спектаклей – режиссёр твёрдо и чётко посчитал.
Снимать моментально и инстинктивно – как заповедал Картье-Брессон – метод, невозможный при постановке в репертуарном театре. В «Контрольных отпечатках» есть несколько констант – всегда постоянных составляющих. Неожиданно, но в отдельные (для меня не решающие) моменты спектакль приближается к этакому арт-лекторию – художественно-образовательном проекту про биографию и творчество Картье-Брессона. Жизнь, конечно, насыщенная, стоит того, чтобы о ней поведать, и развёрнутые цитаты из интервью – все верные; одну, про то, что цинизм – это смерть, разрушение творения, когда нет ни любви, ни нежности, даже ненависти нет, инкорпорирую в свой текст; очень хороша. Другую актёры «Старого дома» нанесли на худи, подаренный Волкострелову: на груди – «Я не работаю», на спине – «Я получаю трудное удовольствие». На мой вкус слов-констант в «Отпечатках» неоправданно много;
помимо правил жизни от Анри есть ещё и довольно подробное чтение рассказа Хулио Кортасара «Слюни дьявола» – того самого, что вдохновил Антониони
на великий фильм о фотографии и тайне «Фотоувеличение» (Blow Up). Возможно, проблема в некотором интонационном однообразии, с которым подаётся текст; потому и пришла мне ассоциация с лекцией – для меня жанром, не доставляющим ни лёгкого, ни трудного удовольствия. Но, слава Вселенной, не лекцией единой. И финальный, 36-й кадр – 1999 год, Прованс, пейзаж и тень-силуэт на траве – отчасти визитная карточка всего спектакля: тревога и гармония, конкретика и эфемерность, жизнь и сон.
© Фотографии Катерины Шрамко предоставлены пресс-службой театра
